Едва только вышли в свет первые крупные романы Генриха Манна, вокруг имени писателя разгорелись споры. Они продолжались до самой смерти Г. Манна и не прекращаются по сей день - более двадцати лет спустя.
Генрих Манн вошел в мировую литературу как прозаик острой социально-политической проблематики, обличитель современного ему немецкого буржуазного общества. Еще в 1915 году Луначарский назвал Генриха Манна "одним из наиболее независимых писателей Германии, одним ив людей, мужественно продолжающих... непреклонную и неумолимую войну против язв своей страны"1. Большой интерес к Генриху Манну - и это вполне естественно - проявляют ученые ГДР. Среди ряда серьезных исследований, посвященных этому художнику, надо упомянуть работы А. Абуша, У. Дицеля, Г. Еринга, К. Гейслера, Г. Камницера, М. Хана, В. Хердена. В начале 50-х годов в ГДР был создан Архив писателя, пополненный, в частности, его рукописями, корреспонденциями, дневниками, присланными из США и Чехословакии (дар дочери писателя Леони Манн).
В этом году в ГДР было торжественно отмечено 100-летие со дня рождения Г. Манна. Юбилей писателя получил широкий отклик и в нашей стране. Творчество Г. Манна издавна привлекает внимание советских критиков. Серьезный вклад в изучение его литературного наследия внесли Е. Книпович, И. Миримский, Т. Мотылева, О. Егоров, К. Нартов, Н. Серебров и другие наши исследователи.
Реакционные историки литературы встречали каждое новое произведение Г. Манна с нескрываемой враждебностью. Еще в 1906 году (к этому времени появились такие произведения Г. Манна, как романы "Земля обетованная", 1900, и "Учитель Гнус", 1905, эссе о Флобере и Жорж Санд, 1905) критик К. Буссе заявил: хотя книги этого писателя и содержат "многое от подлинного искусства", они относятся к категории таких, против которых он, Буссе, будет "бороться до последнего вздоха".
Острота обличений в произведениях Г. Манна не раз служила поводом обвинять его в отсутствии любви к родине, в душевной холодности. В великолепных сатирических книгах писателя, пронизанных гражданским пафосом, иные исследователи видели лишь плод "игры мысли художника, стоящего в стороне от действительности". Не раз буржуазные ученые ставили под сомнение художественную ценность произведений Г. Манна. Так, западногерманский критик Э. Лонер в статье, опубликованной в 1961 году, утверждал, что в творчестве Г. Манна "литература становится служанкой политики"3. Э. Лонер оспаривал и прогрессивное идейное содержание лучших книг писателя. Монументальную трилогию "Империя" он назвал памфлетным документом "весьма сомнительного качества, как с политической, так и с литературной точки зрения". В появившейся не так давно в ФРГ книге В. Вельцига "Немецкий роман XX века" "Верноподданный" охарактеризован как произведение желчное и малоинтересное.
Неприязнь подобных литературоведов к творчеству Г. Манна, разумеется, не случайна - в ней сказалось их враждебное отношение к передовому искусству, к творчеству антибуржуазных, антифашистских писателей. В 1970 году западногерманская газета "Франкфуртер рундшау" не без основания отмечала, что "на всю литературу антифашистской эмиграции в ФРГ было наложено своеобразное табу". Против антифашистских художников реакция организовала "заговор молчания", о них "нет ни одного сколько-нибудь серьезного труда", и вообще произведения таких мастеров, как "Генрих Манн, Арнольд Цвейг, Альфред Дёблин и Анна Зегерс, до сих пор не нашли широкого распространения в ФРГ".
Генриха Манна старались не замечать в вильгельмовской империи. Гитлеровцы под угрозой репрессий запрещали немцам читать его книги и сжигали их на кострах. Обходили молчанием писателя и официальные круги США, где он провел последнее десятилетие своей жизни. Его творчество хотели бы похоронить и реакционные силы ФРГ. В конце 50-х годов гамбургское издательство "Классен-ферлаг" выпустило сочинения Г. Манна, отметив в издательском предисловии: "Генрих Манн относится у нас к числу наименее известных представителей немецкой литературы. Недоразумения и политические обстоятельства привели к тому, что (западные) немцы предали забвению одного из самых значительных писателей современности"6.
Показательный факт: когда в мае 1969 года литературно-критический журнал "Акценте" (ФРГ) попросил двадцать шесть литераторов высказать свое отношение к Генриху Манну, пятнадцать опрошенных не разрешили обнародовать их ответы. Возможно, дело объяснялось просто незнанием, но скорее всего эти литераторы не считали вполне безопасным для себя открыто выражать интерес к художнику, произведения которого "были приняты в ФРГ в штыки"1. Остальные (по большей части представители молодого поколения) откровенно признались, что Г. Манн им почти или вовсе незнаком. Среди немногих, кто высказался о писателе положительно, был Генрих Бёлль. Он особо отметил злободневность "Верноподданного". В романе запечатлено, по словам Бёлля, немало такого, что встречается и в западногерманской действительности, - "злоупотребление ложными идеалами... во имя сообщества буржуа, объединенных самыми земными, сугубо материальными интересами, сообщества, которому внушает подозрение все гуманное, все, что связано с социальным прогрессом, все, что несет свободу... Я был удивлен, - писал Бёлль о "Верноподданном", - удивлен и даже испытал чувство испуга: пятьдесят лет прошло после появления этой книги, а передо мной все еще предстает та же, основанная на насилии, модель верноподданнического общества".
И все же, вопреки усилиям реакционных кругов, и в ФРГ растет интерес к литературному наследию Г. Манна. В марте 1971 года Общество Томаса Манна в Любеке провело в связи со 100-летием со дня рождения Г. Манна научную сессию, в которой приняли участие историки литературы из ФРГ, Франции и США. Однако на этой сессии не были представлены ученые социалистических стран.
О характере любекской сессии можно судить хотя бы по бурной реакции на нее студенческой молодежи, выразившей решительный протест против бездушного академизма, присущего подавляющему большинству выступлений, против выбора тем для докладов, да и подбора докладчиков. Студентов возмутило, например, отсутствие на сессии такого известного западногерманского литературоведа, как Клаус Шрёдер, перу которого принадлежат интересные работы о Г. Манне. Молодежь решила создать (на базе Франкфуртского университета) Общество Генриха Манна. На родине писателя - в Любеке - такого общества еще нет.
Проведенные в ФРГ юбилейные мероприятия произвели на трезвых немцев довольно удручающее впечатление. Газета "Франкфуртер альгемайне" писала: "Только циника может утешить тот факт, что любекская сессия с ее пробелами, упущениями и чувствовавшимся во всем индифферентизмом, продемонстрировала на свой лад особенности, характерные для немецкой истории в целом. Речь идет как раз о том, что нашло свое отражение и в творчестве Генриха Манна, а именно об "упущенных возможностях".
В буржуазном литературоведении мы нередко сталкиваемся с игнорированием или превратным толкованием идейных позиций Г. Манна, со стремлением отторгнуть его от реалистической литературы. Конечно, западные критики не единодушны в своем скептическом отношении к автору "Верноподданного" и дилогии о Генрихе IV. Объективный подход к проблемам творчества Генриха Манна ощущается, например, в книгах К. Шрётера "Начальный этап творчества Генриха Манна" (1965) и "Генрих Манн в свете собственных свидетельств и фотодокументов" (1967), да и в некоторых других работах, опубликованных за последние годы.
Однако чаще всего в трудах о Генрихе Манне, появляющихся на Западе, мы обнаруживаем свидетельства неспособности (а может быть, и нежелания) исследователей понять смысл творчества писателя. Показательны в этом отношении книги французского литературоведа Андре Банюльса "Генрих Манн, Художник и политика"1, американского германиста Рольфа Линна "Генрих Манн"2, а также опубликованная в ФРГ на немецком языке работа профессора из Индианы (США) Ульриха Вейсштейна "Генрих Манн. Историко-критическое введение в его художественное творчество".
Объемистая работа А. Банюльса привлекает основательностью проведенных автором изысканий, богатством использованного архивного материала, анализом некоторых стилистических особенностей прозы Г. Манна. Автор по" ставил важную задачу - изобразить творческий путь Г. Манна в соотнесенности с политической жизнью нашего времени. Но как изображает этот французский литературовед взаимосвязь художника и политики? Ведь речь идет о писателе, осознавшем величие социалистических идеалов, о художнике-гражданине. В книге А. Банюльса Г. Манн - это "все более и более уединяющийся обитатель Парнаса". Действенный, боевой гуманизм Г. Манна критик старается представить не только гуманизмом абстрактным, но к тому же приправленным изрядной долей разочарованности, исторического пессимизма. Французский исследователь прямо декларирует - всем фактам вопреки: "Ход истории, современником которой он (Г. Манн. - Г. З.) был, подорвал его доверие к человечеству". Это не случайное, не частное замечание. На протяжении всей своей книги А. Банюльс тщится создать впечатление, будто писатель был то беспочвенным мечтателем, то заведомым скептиком.